— Ё-маё!

Тень в углу комнаты шарахнулась в сторону и натурально зашипела — как кот, которого застали врасплох.

Ева подняла взгляд от телефона и вытащила наушник. Голубоватый свет экрана выхватил из темноты фигуру: копна взъерошенных волос, острые уши, торчащие как у эльфа, и два тёмных глаза, которые смотрели с любопытством, почти по-детски.

— Чё не спишь? — спросила фигура обыденно, будто они сто лет знакомы.
— Да не спится чего-то.

Ева потёрла глаза. Цифры на часах показывали 3:47. Завтра — нет, уже сегодня — контрольная по химии. Последний шанс исправить двойку. Мама вчера сказала: "Ещё одна двойка, и я забираю телефон. Может, тогда выспишься наконец".

— И даже не спросишь, кто я? — существо наклонило голову.
— Мой галюн, наверное. Похоже, с кофе пора остановиться.

Существо разглядывало Еву с нескрываемым удивлением. Шестая чашка кофе за вечер давно остыла, но Ева машинально отхлебнула — горько, противно.

— Ну дела. Лет двести назад девушки падали в обморок при виде меня, а сто — дубасили чем под руку придётся. Что с вами не так, дети?

— Тикток головного мозга, — буркнула Ева и уставилась в телефон.

Она не очень-то понимала, кто перед ней, и не хотела вникать
Ева разблокировала экран на автомате. Телеграм, ролевая, кто-то опять написал за своего персонажа три абзаца. Ева пролистала, не вчитываясь. Перешла в другой чат — пришло время послать подальше очередного умника под ником «Адам», который решил, что он самый креативный.

Еву бесило, что родители не могли дать ей имя попроще и решили выпендриться. Не то чтобы оно ей не нравилось, но когда школьные блузки перестали сходиться на груди и в шопинге перед 1 сентября появился новый пункт мучений, проблемы росли в геометрической прогрессии.

— А нет чего поесть? — голос существа стал почти жалобным. — Я, честно говоря, замёрз.

Ева вспомнила, что в комнате не одна. Подняла глаза от телефона и чертыхнулась.

— Ща приду.

Она включила настольную лампу. Тёплый жёлтый свет залил комнату, и Ева наконец-то смогла разглядеть пришельца: на её кровати, сложив ноги по-турецки, сидел парень обыкновенус. За исключение сероватой кожи, тонких излишне длинных пальцев, которые нервно теребили край одеяла.

Ева хмыкнула. Ладно, если галюн не съест горячий бутерброд, съест она сама, наплевав на мамины намёки о том, что она толстая.

Когда Ева вернулась с кухни, гость всё ещё был на месте. Более того — он успел надеть её белый халат с кроличьими ушами и укутаться в плед так, что торчала только макушка. Когда Ева вошла, он высунулся и уставился на блюдце в её руках, как голодный кот на сосиску.

Но взгляд его задержался не на бутерброде, он смотрел на скетчбук на столе.

— Ты рисуешь, — сказал он.
— Ну... типа того.

Он наклонил голову, разглядывая скетчбук издалека.

— Поэтому меня сюда и притянуло, ага.

Ева поставила блюдце на стол резче, чем хотела.

— Что там у тебя? — существо мгновенно переключилось. — Аааа! — не дожидаясь ответа, парень выхватил блюдце и впился зубами в бутерброд с сыром. Жевал так, будто не ел неделю.

Ева плюхнулась на крутящийся стул, подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Ну ладно. Расскажи уж, кто ты.

Гость проглотил кусок, торжественно прочистил горло и нараспев произнёс:
— Печальный Демон, дух изгнанья… — и тут же сбился на обычный тон: — Какой хороший кофе, однако. Можно ещё?

Ева молчала с непониманием.

— Ты чего, Лермонтова не читала?

Ева пожала плечами. Читала, конечно. Но школьная программа выветрилась из головы в тот же день, как закончилась контрольная.

— Ну, ты могла меня видеть у Врубеля, — Демон обиженно фыркнул. — Знаешь ли, я у него неплохо получился.

Ева подняла брови.

— Ну загугли, чего вылупилась.

Ева не гуглила — она спросила у ChatGPT «кто такой Врубель». Телефон выдал стену текста. Она пробежалась глазами:

“Михаил Александрович Врубель (1856–1910) — один из самых ярких и самобытных…
Кратко и по сути:
Кто он: Русский живописец.

Чем известен: Его центральная тема — Демон. Серия «Демон сидящий», «Демон летящий», «Демон поверженный» стала культовой в истории искусства: это не классический злодей, а трагическая, одухотворённая, одинокая фигура…

Знаковые работы: Портреты Надежды Забелы-Врубель…
Стиль: Резкие грани, плотные мазки…
Почему важен: Врубель стал символом…

Если хочешь, могу:
– рассказать про его влияние на современную визуальную культуру,
– разобрать его образ Демона и почему он так мощно работает,
– подсказать, как использовать эстетику Врубеля в визуалах для нейросетей”.

Ева подняла взгляд на Демона. Тот сидел, обхватив кружку обеими руками, и смотрел в окно. В профиль он действительно напоминал что-то из музея — резкие скулы, изломанные линии. Он бы неплохо смотрелся на каком-то зловещем витраже.

— А что ты тут делаешь? — спросила Ева тихо.

Демон пожал плечами, не оборачиваясь.

— Ищу дом. — Он помолчал. — Если ты не в курсе, то я трагическая, одарённая, изгнанная личность, потерявшая дом и покой. Я появляюсь там, где творят. Где люди рисуют, пишут, создают что-то из пустоты, чтобы быть услышанным, особенно ночью. — Он обернулся и посмотрел ей в глаза. — Только те, кто не спит, могут меня видеть.

Ева сглотнула.

— Звучит как текст от нейросети.

Демон резко обернулся.
— Ой, заколебали эти ваши нейросети! — он поставил кружку с лёгким стуком. — Я думал, ты сравнишь меня с собой, и я стану твоим другом. Разве не так это работает у людей?
Ева отвернулась.

— Мне не нужны друзья.
— Ой, не заливай, — Демон усмехнулся, но глаза унего были серьезные, без смешинок.

Ева покрутилась на стуле. Пружина противно скрипнула в тишине. За окном город спал, но где-то там тоже, наверное, были такие же как она. Например, её интернет-друзья, с которыми они сочиняли книгу с бредовым сюжетом.

— Значит, ты — демон изгнания?
— Печальный Демон изгнания, — он поправил её так серьено, что Еве стало смешно. — Это важная часть образа. Я страдал. Веками.
— Страдальцев у меня в школе хватает. Ещё один — не самое худшее.
— Эй!

Ева взяла свою кружку — пусто. Она вздохнула, поставила её на пол и посмотрела на блюдце, которое Демон держал на коленях, как драгоценность.

— Слушай, если ты правда демон, можешь мне хоть чем-то помочь?

Демон выпрямился. Плечи расправились, в глазах что-то блеснуло — то ли гордость, то ли надежда.
— Разумеется! Я могу приносить несчастья, манипулировать тенями, разрушать судьбы, насылать…

Ева посмотрела на него, приподняв одну бровь.

— Мне нужно выспаться. Завтра контрольная. Если провалю — мама заберёт скетчбук и телефон. А без них я... — она осеклась. — В общем, мне нужно спать. Нормально спать. Можешь с этим помочь?

Демон замолчал на полуслове.
— Могу помыть посуду, — буркнул он, пряча глаза.
— Тоже неплохо.

Он фыркнул. Они прокрались на кухню, стараясь не скрипеть половицами. В коридоре было темно и тихо, только холодильник гудел монотонно. Демон подошёл к раковине, повернул кран и тут же отпрыгнул, тряхнув рукой.

— ГОРЯЧО!

Ева прыснула — звук вырвался помимо воли. Она зажала рот ладонью и обернулась к коридору, прислушиваясь. Всё тихо. Демон возмущённо дёрнул ушами.

— Я, между прочим, древнее создание! А ты ржёшь надо мной как над каким-то котиком из рилса!
— Ну ты не далеко ушёл, древнее создание, — Ева не удержалась и снова рассмеялась.

Впервые за долгое время ей было весело.

Они вернулись в комнату. Демон устроился на кровати, Ева села на стул и уставилась в окно. Город спал, мигали редкие огни. Где-то там, в других окнах, другие такие же бессонные смотрели в свои экраны.

— И что теперь? — Ева обхватила колени. — Ты будешь жить у меня?
— Ну а что мне остаётся? — Демон развёл руками. — Я, между прочим, дух высокого искусства. У меня тонкая душевная организация. Холод, одиночество, непризнание... всё это меня угнетает.

— Сочувствую, — Ева зевнула. — Если вдруг умрёшь от угнетения, хотя бы не шуми.

Демон усмехнулся, но не ответил. Его взгляд снова скользнул к скетчбуку на столе. К незаконченному рисунку.

— Она похожа на тебя, — сказал он тихо. — Девушка в твоём комиксе.
— Это не я.

Ева уже хотела спрыгнуть с подоконника, когда он вдруг сказал ещё тише:
— Ты ведь тоже ищешь дом, Ева.

Она замерла. В горле что-то сдавило — то ли комок, то ли невысказанные слова. Она уже хотела отмахнуться, сказать что-нибудь колкое, но не успела — лампочка над столом мигнула и погасла. Только из окна в комнату проникал тусклый свет.

— Ты не обязана говорить, — Демон забормотал еле слышно. — Я просто... знаю, как это бывает. Когда ты не знаешь, кто ты есть. Когда ты не подходишь ни под одно определение. Когда рисуешь, пишешь, создаёшь, но никто не видит. Или видят не то.

Ева молчала. Смотрела в окно. На своё отражение в стекле — размытое, неясное в свете фонарей.

— Ладно, — выдохнула она наконец. Голос прозвучал тише, чем она хотела. — Можешь остаться на ночь. Только не трогай мою кружку.. И не шуми. И... не трогай мои рисунки.

— Я буду самым тихим демоном в истории, — пообещал он серьёзно.

Ева легла на кровать, не раздеваясь. Натянула одеяло по самый нос. Демон устроился в кресле, укутавшись в её халат.

И впервые за много месяцев Ева почувствовала её — лёгкую приятную усталость. Не изматывающую тревогу перед контрольной, не бесконечную прокрутку мыслей о двойках и отобранном телефоне, а просто усталость. После которой приходит самый крепкий сон.

Она закрыла глаза.
И уснула.